Коллектив Almaty Museum of Arts рассказывает о своих любимых работах, представленных в музее.
Адиса Кин, менеджер по коммуникациям
«ВЕЧНАЯ НЕВЕСТА» (2002), АЛМАГУЛЬ МЕНЛИБАЕВА
Алмагуль рассказывала, что в конце 90-х одна ее подруга продавала свое свадебное платье: ей срочно нужны были деньги. Алмагуль купила его «на потом», думая, что когда-нибудь найдет ему место в своей работе. И оно нашлось.
Но прежде хочу сказать, что образ невесты давно живет в практике Менлибаевой. В начале своей карьеры, еще в 1990-е, она часто рисовала на одежде (спасибо образованию, связанному с тканями и текстилем): одна из работ называлась «Ты меня любишь» – невеста, нарисованная на зеленой ткани.
А в «Вечной невесте» Алмагуль надевает то самое платье подруги, идет на барахолку и документирует все: реакции, вопросы, взгляд прохожих, чужое любопытство. Меня в этой работе завораживает ее смелость. Представьте: начало 2000-х, женщина в подвенечном платье гуляет по базару и просит отвезти ее в ЗАГС. Для меня это ұят. Не в смысле «стыд», а в смысле внутреннего сжатия: как будто самой нельзя так выйти, нельзя быть такой открытой и уязвимой на глазах у всех. Мне сразу кажется, люди подумают, что эту женщину бросили, или назовут ее «городской сумасшедшей». Но каждый раз, пересматривая это видео, я чувствую, как мои границы дозволенного, прописанного обществом, раздвигаются. Это работа показывает, где именно мой собственный страх. И как искусство может входить туда, куда я сама бы не пошла.
Екатерина Нюгай, руководитель молодежно-волонтерского центра
«СТЕПНАЯ АМАЗОНКА ПРИ ЛУННОМ СВЕТЕ» (2007), АБДРАШИТ СЫДЫХАНОВ
Впервые я увидела эту работу, когда занималась каталогизацией, – и с тех пор не могла ее забыть. Она притягивала. Особенно женщина на коне: величественная, призрачная. Ее лицо – вне досягаемости, как будто она и не из этого мира. Каждый раз я пыталась разглядеть ее, и каждый раз она ускользала. В этом молчании и недосказанности – вся сила образа. Степная амазонка будто знает больше, чем готова показать.
Маржан Алпысбаева, кураторка выставочных программ
«ОСЕНЬ» (1974), ЖАНАТАЙ ШАРДЕНОВ
Разбудите меня посреди ночи и спросите, кто мой любимый художник в коллекции музея, я, скорее всего, признаюсь в любви пейзажам Жанатая Шарденова. Мне нравится, что я люблю его не рационально, а эмоционально – и именно это чувство я стараюсь развивать в себе в последнее время. Меня притягивает густая, пастозная фактура его живописи: его полотна никогда не бывают плоскими, они как будто прорываются в наше измерение, стремясь передать нам, зрителям, некое послание с его стороны. Я могу описать «Осень» в трех словах: «Искра. Буря. Безумие». В этих смелых, бескомпромиссных мазках и вкраплениях неожиданных бурых и синих цветов поверх доминирующего желтого ощущается дикая природная энергия: живая и непокорная, такая разная, но такая гармоничная.
Евгения Смелова, главный хранитель
«КУСТ В СТЕПИ», ТАТЬЯНА ГЛЕБОВА
Вероятно, нужно говорить о шедеврах, ключевых именах, если просят рассказать о любимом произведении из коллекции. Но на деле трогают какие-то порой совсем небольшие работы, созданные прекрасными живописцами. Так, я никогда не могу пройти мимо работ Татьяны Глебовой. Ученица Филонова, супруга Владимира Стерлигова, прежде всего – уникальная в своей тонкости линий, легкости и одновременно в глубине цвета. Глебову настолько тронула природа в окрестностях Заилийского Алатау, что мы можем почувствовать ее восторг через небольшие графические работы, которые выставлены сейчас в экспозиции Qonaqtar.
Даяна Вафина, менеджер выставочных проектов
WIND SCULPTURE («СКУЛЬПТУРА ВЕТРА») (2022), ЙИНКА ШОНИБАРЕ
Инсталляция Йинки Шонибаре сразу цепляет визуально – как оазис радости на фоне монохромного городского пейзажа. А заложенный в нее смысл отсылает к образу современного человека – сложного, многослойного, противоречивого. Эта работа напоминает, как сложные истории, следы прошлого, травмы и культурный контекст делают нас теми, кто мы есть.
Марья Лыкова, менеджер по визуальному контенту
«ПРЕПОЗИЦИЯ» (2023), АЛИСИЯ КВАДЕ
«Препозиция» – моя любимая, потому что я близко наблюдала за тем, как ее устанавливают. Когда видишь, как предмет искусства из отдельных элементов превращается в единую уравновешенную композицию, невозможно не проникнуться уважением и трепетом – к художнице и к арт-инсталляторам. Мы так редко видим идеально ровные шары в повседневной жизни, что каждый день, идя на работу, я поражаюсь этой скульптуре и тому, как она переносит меня одновременно и в естественный мир, и в космос.
Акжаркын Кумарбаева, старший методист
«СНЫ ТРАНСОКСИАНЫ», АЛМАГУЛЬ МЕНЛИБАЕВА
Есть видео, к которому возвращаешься не столько глазами, сколько дыханием. «Сны Трансоксианы» из тех работ, где время теряет привычную плотность, а воздух пустыни становится частью повествования. На экране – Аралқұм, бывшее дно Аральского моря. Алмагуль Менлибаева превращает пространство пустыни в личный миф. От лица дочери рыбака она рассказывает историю исчезнувшего моря: историю утраты, поиска и возвращения. Одна из самых пронзительных сцен для меня – когда ручная камера снимает, как автомобиль движется по высохшему морскому дну. Кадр перевернут: небо оказывается под ногами, земля наверху. Мир теряет ось, и кажется, будто сама реальность перевернулась вместе с исчезновением моря. Я часто стою в зале, где показывают «Сны Трансоксианы», сны о море, которого больше нет. Замечаю, как зрители выходят оттуда молча, собираясь с мыслями, чтобы вернуться в привычную реальность. Недавно я встретила коллег из Музей искусств имени Савицкого в Нукусе (один из самых известных музеев Узбекистана, который также называют «вторым Лувром». – Прим. ред.): они сказали, что не ожидали увидеть историю Арала в таком поэтическом и пронзительном прочтении. Для них эта работа тоже является зеркалом собственной памяти. Менлибаева не обвиняет и не морализирует. Она создает образ, в котором разрушение природы и угасание чувствительности оказываются зеркалами друг друга. Возрождение возможно лишь тогда, когда мы возвращаем себе способность видеть и чувствовать. «Сны Трансоксианы» для меня не о море, которого больше нет. Это работа о нас, тех, кто ищет свой внутренний источник посреди выжженных ландшафтов современности. И если прислушаться, под шумом этого времени все еще можно услышать далекий, живой плеск воды.
Полина Пинских, экскурсовод
«ПЕРЕКРЕСТОК» (2011), РИЧАРД СЕРРА
«Перекресток» – приглашение почувствовать масштаб мира, оставаясь в человеческом теле. Для меня эта работа – о великолепии и мощи, что в чистом виде существуют лишь в природе: в неприступности горных вершин, дыхании морских волн и безмолвности каньонов. Формы Серры – это попытка уловить это трепетное чувство перед природным размахом с помощью индустриальных материалов. Он превращает сталь в стихию, где человек осознает и собственную хрупкость, и безграничность мира.
Асем Искандерова, архитектор
«ЖЕНЩИНЫ С ПОПУГАЕМ» (1954-1960), ФЕРНАН ЛЕЖЕ
Это не только шедевр, но и часть архитектуры музея. Установленное на внутреннем фасаде панно стало неотъемлемым элементом, придающим пространству ритм и выразительную красоту. Монументальная техника Леже требовала особого инженерного подхода. Еще на этапе строительства музея был создан индивидуальный металлокаркас, обеспечивающий надежное крепление 77 керамических элементов. Юрский камень подрезан и точно подогнан по контуру панно, а между ними смонтирована зашивка из черного металла, создающая парящий эффект. «Женщины с попугаем» – первое произведение искусства, которое видят люди внутри музея. Каждый раз, проходя мимо, я ощущаю, как оно оживает, будто само здание дышит цветом и светом.
Гаухар Сатпаева, директор по коммуникациям
«ПИК КОММУНИЗМА» (2006-2014), ЕРБОСЫН МЕЛЬДИБЕКОВ
Мне нравится работа Ербосына Мельдибекова, которая экспонирована на выставке Qonaqtar. Художник обращается к горной вершине, которая неоднократно меняла имя в зависимости от политической конъюнктуры. Она называлась Пик Сталина, затем Пик коммунизма, позже Пик Сомони. Каждое переименование как акт, с помощью которого власть стремится запечатлеть себя не только в сознании, но и на физическом ландшафте. Ирония в том, что гора, оставаясь физически неизменной, в коллективном сознании постоянно «перестраивается». Тут можно привести пример о переименовании нашей столицы: Целиноград – Акмола – Астана – Нур-Султан – Астана. «Пик коммунизма» Мельдибекова становится образом утраченной устойчивости и напоминанием о том, как идеологии сменяют друг друга, оставляя за собой лишь следы на карте и в языке. Самое классное, что Мельдибеков не ностальгирует и не осуждает. Он как сторонний наблюдатель и исследователь фиксирует то, что память о прошлом не стирается, а превращается в материал для размышлений об идентичности и власти и устойчивости самого понятия «реальность».
Айша Жандосова, директор по образовательным программам
«БЕЗ НАЗВАНИЯ» (1994), АЛМАГҮЛ МЕҢЛІБАЕВА
В интервью Алмагүл Меңлібаевой и Гридтии Гавивонг, кураторки ее ретроспективы, Гридтия спрашивает: «Почему вы возвращаетесь к своей традиционной культуре?», а Алмагүл отвечает: «Возвращение памяти – это сила для исследования альтернативного будущего». Нельзя сказать точнее, и именно поэтому я предпочитаю использовать казахское написание имени Алмагүл. Более 30 лет антидисциплинарной художественной практики Менлібаевой наполнены подобными путешествиями сквозь века и тысячелетия. Лично для меня именно через свои войлочные работы – или «перформансы», как она их называет, – Алмагүл наиболее ощутимо перемещается во времени, перелетая над модерностью, чтобы вспомнить и воссоединиться с мирами далеких предков и привнести их мировоззрение в настоящее.
Фото предоставлены Almaty Museum of Arts.
