Завтра в широкий прокат выходит фильм-открытие Нью-Йоркского кинофестиваля – триллер «После охоты» Луки Гуаданьино c Джулией Робертс, Эндрю Гарфилдом, Айо Эдебири и Майклом Стулбаргом в главных ролях. В честь премьеры актеры и создатели картины несколько раз встречались с прессой – специально для Harper’s BAZAAR Kazakhstan Жанна Присяжная собрала самые интересные моменты из этих бесед.
Текст: ЖАННА ПРИСЯЖНАЯ JEANNE PRISYAZHNAYA
В центре истории «После охоты» – профессор Йельского университета Альма (Джулия Робертс), которая оказалась между двух огней – в харассменте обвинен ее коллега Хэнк (Эндрю Гарфилд), а обвинителем выступила ее протеже – Мэгги (Айо Эдебири). Это сценарный дебют Норы Гаррет и новая режиссерская работа одного из самых интересных мастеров нашего времени – Луки Гуаданьино, у которого за последние пару лет вышли «Претенденты» и «Квир», а впереди экранизация об OpenAI, проект по «Американскому психопату», а также многое другое. Режиссер сразу признается, что не планировал снимать этот фильм:
«На самом деле, в тот момент, когда я получил сценарий, я вовсе не планировал снимать что-либо в том году. Но, прочитав его, я был впечатлен тем, как хорошо он был написан и точностью описания мира, в котором разворачивается история, изящностью и сложностью персонажей и диалогами, напоминающими классические фильмы, которые я так люблю», – говорит Лука.
Для главной роли Гуаданьино выбрал Джулию Робертс – «сокровище нации», как с улыбкой назвал ее Эндрю Гарфилд.
«Это невероятно увлекательно – находиться в орбите человека, который так интересуется людьми, так любопытен, так влюблен в саму природу [человека], ему интересно, почему мы поступаем так или иначе… Когда мы начали говорить о моей героине Альме, она казалась мне такой чуждой, сложной и непонятной. Лука сумел заразить меня энтузиазмом и показать, сколько в этой роли возможностей. Он с самого начала так поддерживал меня, вдохновлял и верил в меня еще до того, как я сама поняла, что мы собираемся делать. Это было похоже на стремительно несущийся поезд – все происходило с невиданной скоростью. И если он вдруг замечал панику или сомнение в моих глазах, то говорил: «Ну же, Джулия, давай, давай!» – и мы просто продолжали! Все, что для Альмы естественно, для меня как для человека, наоборот, совершенно неестественно. Поэтому было интересно искать способы приблизиться к ней, понять, как войти в этот образ», – говорит Джулия Робертс, которой уже прочат второй «Оскар».
На роль аспирантки, которая всеми силами старается походить на своего профессора, в том числе перенимая стиль героини Робертс, пригласили Айо Эдебири, лауреатку премии «Эмми», которую в соцсетях называют новой любимицей Америки.
«Мэгги тоже казалась мне очень чужой, непонятной. И, разговаривая с Лукой, я осознала, что внутри у меня было гораздо больше предвзятых суждений, чем я думала. Меня увлекла идея попытки приблизиться к этой женщине без осуждения, с искренностью и честностью перед самой собой… Мне хотелось, чтобы эти персонажи были как можно более «колючими», сложными, противоречивыми, по-настоящему трехмерными. И, наверное, это было что-то вроде экспериментального теста – почти как тест Роршаха. Процесс поиска персонажей, совместного разбора текста, работа с Лукой – все это было исследованием. Мы задавались вопросами: какие у нас есть скрытые предубеждения, как они влияют на восприятие?» – говорит Айо.
Действительно, в фильме Гуаданьино почти все персонажи кажутся неоднозначными и вызывают у зрителя смешанные чувства. Вместо привычного разделения на «правых» и «виноватых» зритель видит, как поступки героев в прошлом сформировали тех, кем они стали сегодня. Но в картине есть одно исключение – герой Майкла Стулбарга. Его Фредерик – единственный чужак в тесном академическом кругу, наблюдающий со стороны за всеми интригами университетской жизни. Это не первый раз, когда Стулбарг становится для Гуаданьино таким героем: еще в «Назови меня своим именем» его персонаж произнес знаковый монолог: «Мы вырываем из себя так много, лишь бы поскорее исцелиться, что к 30 становимся банкротами и уже не можем ничего дать, когда встречаем кого-то нового. Но не чувствовать – только чтобы не чувствовать боль – какая же это трата жизни». И сегодня актер вновь несет ту же тихую мудрость и человечность – только теперь в ином контексте и другой роли:
«В образе Фредерика было столько всего, что над ним можно было бы работать всю жизнь. Я совершенно ничего не знал о фрейдистском анализе, о гастрономии, о музыковедении. Все эти составляющие его личности, плюс потрясающая предыстория, придуманная Норой (Гарретт), создавали безграничное пространство для работы. И при этом времени у нас было катастрофически мало… Особенно важным для меня было взаимодействие с Джулией… между нами возникла особая творческая искра. Пока Джулия открывала для себя Альму, я учился у нее, как отвечать на это взаимностью», – говорит Майкл Стулбарг.
Сценарий картины разворачивается в одном из самых известных университетов Восточного побережья – Йеле. После премьеры многие зрители предположили, что в основе фильма лежит реальная история. «Не было какого-то конкретного реального события, на которое я опиралась. Думаю, горькая правда заключается в том, что тут много, на что можно указать... Наверное, на каком-то подсознательном уровне это все же проникало внутрь и влияло на работу… И что забавно – уже постфактум я узнала больше о том, что действительно происходило в Йеле. Думаю, это просто одно из тех странных совпадений, которые иногда случаются… Больше всего времени заняла, пожалуй, первая сцена – тот самый званый ужин, с которого начинается фильм. Потребовалось немало времени, чтобы найти правильный тон – совместить насыщенный интеллектуализм с легкой самоиронией по поводу этого же интеллектуализма чтобы сцена не выглядела надуманной. Нужно было, чтобы вся эта «умная» болтовня и философские пикировки не усыпили зрителя, а, наоборот, сразу дали почувствовать скрытое напряжение между персонажами, их отношения, внутренние связи. Это оказалось тонкой, почти ювелирной работой…. Интеллектуальные сцены, пожалуй, рождались из моих собственных представлений о том, как я себе воображала университетскую жизнь – атмосферу салонов, разговоров об идеях, о философии. Конечно, в реальности все оказалось совсем не таким… Это стремление к насыщенной, «умной» речи, наверное, родилось из моих фантазий об академической среде… Большую помощь оказала моя двоюродная сестра, она получает степень магистра философии в Стэнфорде. Она пересылала мне письма и приглашения на лекции от профессоров – и язык там был настолько запутанный и непроницаемый, что мне даже приходилось, наоборот, сдерживать себя и упрощать диалоги. Но именно она помогла мне понять, как на самом деле разговаривают люди из этого мира», – говорит Нора.
«Думаю, в каждом фильме есть нечто, что становится его «двигателем», … Скажем в «Суспирии» – это магия танца. А в этом фильме таким «спецэффектом» стала философия. Это было невероятно интересно – передать точность того, как герои разговаривают, как отвечают друг другу, спорят, защищают свои идеи. Но для меня самое захватывающее – наблюдать, как они, будучи столь умными, столь уверенными в своих истинах, оказываются в полном противоречии с ними в своих поступках», – говорит Лука.
Фильм действительно открывается философскими беседами героев Робертс, Гарфилда и Эдебири, за которыми со стороны наблюдают персонажи Майкла Стулбарга и Хлои Севиньи (она играет университетского психолога). Уже в этих диалогах, незадолго до событий, связанных с обвинениями в харассменте, проглядывается психологическая динамика и расстановка сил между героями: кто стремится доминировать, кто старается угодить, а кто просто наблюдает:
«Великолепие диалогов, написанных Норой, в том, что ее персонажи говорят на языке, который намеренно труден для понимания. Но наблюдать за этим невероятно интересно. Ведь дело не в том, что именно они обсуждают и о какой философии рассуждают. Да, можно проявить любопытство к Фуко и прочим именам, но главное – это маски, которые надевают герои. То, как они говорят, превращается почти в интеллектуальное перетягивание каната: кто окажется самым одаренным и остроумным в комнате. И это поразительно: даже если зритель не улавливает всех философских нюансов, он все равно чувствует, о чем идет речь. Получается остроумно, живо и по-настоящему увлекательно», – говорит Лука.
«После охоты» уже показали во внеконкурсной программе Венецианского кинофестиваля, теперь картина открыла Нью-Йоркский, а впереди – Британский кинофестиваль. Глядя на красные дорожки, легко заметить, что актеры действительно стали настоящими друзьями. Но выбрали бы они себе в друзья собственных персонажей – вот вопрос:
«Не уверена, что Мэгги вообще захотела бы дружить со мной, если честно. Она очень тщательно выбирает, с кем быть рядом и зачем... Даже в сценах, где показана ее расширенная компания друзей с Алекс, мы с Лукой подробно обсуждали, кто там присутствует и почему, а также почему среди них нет ни одной чернокожей женщины. Это сделано намеренно. Это осознанный выбор, потому что с Лукой все всегда продумано до мелочей, каждая деталь имеет значение», – говорит Айо.
«Подружился ли бы я с Фредериком? Еще бы! Вы шутите? Посмотрите только на этот дом! Ну и, конечно, его знания, чувство юмора, щедрость… Уверен, у него можно было бы многому научиться», – делится Майкл.
«Я тоже хочу дружить с Фредериком!» – вторит Джулия и отвечает про Альму: «Думаю, я бы с удовольствием посидела рядом с ней на каком-нибудь званом ужине и устроила бы с ней такое интеллектуальное состязание. Думаю, это было бы забавно и интересно. А вот подружились ли бы мы… не уверена. Что ты думаешь, Лука?»
«Думаю, Альма бы тебе завидовала», – говорит режиссер.
Для Джулии Робертс это не первая роль профессора: она преподавала и в «Улыбке Моны Лизы» в колледже Уэллсли, и в «Ларри Крауне». Да и сама Робертс выросла в семье преподавателей актерского мастерства. В новой картине Гуаданиньо «После охоты» актриса вновь возвращается в академическую среду:
«Да, мои родители преподавали искусство и театр. У меня была учительница, которая многое изменила – миссис Гутерман. Она преподавала у меня английский в первый год старшей школы. Она буквально перевернула мое представление о литературе, когда мы читали «Кентерберийские рассказы». А потом показала нам фильм «Бекет» и это было поразительно. Впервые я почувствовала, что могу сопереживать пожилым английским мужчинам – плакать их слезами, чувствовать их боль. Это было невероятно трогательно. Я навсегда благодарна миссис Гутерман. Если бы я сама стала преподавателем, то, пожалуй, захотела бы вернуть уроки домашней экономики (в американских школах home economics – это предмет, где учат приготовлению еды, ведению хозяйства, планированию личного бюджета, основам сбережений, кредитов, расходов и тд – прим. автора)», – говорит Джулия.
Фильм поднимает и темы движения MeToo и вопросы расового и классового неравенства, конфликта поколений, сексизма, культуры отмены и этики «осознанности». Но картина Гуаданьино не предлагает готовых ответов. Кажется, что каждый зритель выходит из зала с множеством новых вопросов:
«На самом деле, это, пожалуй, главное удовольствие: видеть, как люди обсуждают фильм с энтузиазмом, спорят, размышляют о самых разных вещах. Это ведь не только про гендер или политику – зрители видят гораздо больше слоев [подспудных смыслов]… Я, как вы, наверное, уже поняли, обожаю разговаривать. Мне нравится общаться, участвовать в тех самых «разговорах за ужином». И мне очень приятно, что именно такие разговоры рождают этот фильм», – признается Джулия.
После показа картины на кинофестивале в Нью-Йорке, Эндрю Гарфилд тоже поделился своими мыслями о фильме: «Когда работаешь с материалом, исследующим темные стороны человеческой природы – то, от чего мы обычно отворачиваемся, важно, чтобы на площадке было как можно больше света, легкости и ощущения поддержки. Хэнк, мой герой, очень тонко ощущает идею «симпатичности» – то, что значит быть приятным для других и что культура требует от человека, чтобы его приняли. Ему нравится играть с тем, как другие реагируют на него, как воспринимают его. В каком-то смысле он провокатор. Он осознает свои действия – и в то же время совершенно не осознает их. И часто это происходит одновременно. Лука бережно удерживает это, позволяя проявиться всей многослойности человеческой натуры – без прикрас, такой, какая она есть, будь она достойной или нет. А самое сложное начинается потом – [когда начинаешь] задавать себе внутренние вопросы: чего я не осознавал? Что происходило подсознательно? Это и трудно, и страшно... Ведь путь к исцелению, как мне кажется, проходит именно через это – через погружение в глубинные, неосознанные пласты, где спрятаны наши импульсы и мотивы, в самую суть, через все эти страшные, хаотичные, общие для всех нас слои человеческого опыта», – говорит актер на встрече с прессой.
«Разве вы не хотели бы, чтобы Эндрю Гарфилд стал вашим психологом? Потому что он мой психолог, и, честно говоря, я чувствую себя прекрасно», – шутит Джулия Робертс.
Луку Гуаданьино часто называют самым работящим режиссером в киноиндустрии. Его чуть ли не боготворят поклонники, им восхищаются кинокритики, а его фильмы – от «Большого всплеска» до «Назови меня своим именем» и «Суспирии» – неизменно удивляют зрителя:
«… Финальный монтаж принадлежит зрителю. Если вы смотрите фильм, потом отвлеклись и вернулись через десять минут – вы уже видите совершенно другой фильм. Каждый из нас, кто сидит в зале, воспринимает картину по-своему. И я очень это уважаю. Прежде всего, я сам зритель... Для меня кино всегда было опытом, который преображает: заставляет меняться, пересматривать взгляды, иногда чувствовать себя неуютно. И тогда я спрашиваю себя: «А почему мне неуютно?» Вот в этом и есть сила искусства – в том, чтобы встретиться с этим чувством и прожить его. Так что – провокатор ли я? Нет, не думаю. Но люблю ли я снимать фильмы, которые заставляют зрителя чувствовать то, что он видит? Да. И очень», – говорит Лука.
«После охоты» – фильм, о котором этой осенью будут говорить все. Выходя из кинозала, зрители будут разбирать сцены, спорить о поступках героев, но ведь именно для этого и существует кино: чтобы порождать дискуссии и ставить под сомнение истории, которые мы рассказываем себе всю жизнь.
Фото. Пресс-офис Amazon MGM Studios.
