В минувшие выходные на Netflix вышел сериал «Монстры: История Эда Гейна» Райана Мерфи, рассказывающий об убийце, чья история легла в основу героев «Психо», «Американского психопата», «Молчания ягнят» и «Техасской резни бензопилой». «История Эда Гейна» — третья часть антологии «Монстры»: в предыдущих сезонах шла речь о Джеффри Дамере и братьях Менендес. Подробнее о самом Гейне и новом сезоне мы уже рассказывали ранее, теперь слово — одному из создателей сериала Райану Мерфи и исполнителю главной роли Чарли Ханнэму. Сразу после премьеры сериала они встретились с прессой, где побывала Жанна Присяжная специально для Harper’s BAZAAR Kazakhstan.
Текст: ЖАННА ПРИСЯЖНАЯ JEANNE PRISYAZHNAYA
В новом сезоне антологии Райана Мерфи «Монстры» зрителю показывают почти всю жизнь Эда Гейна — от детства в Висконсине до последних лет, проведенных в психиатрической клинике. Райан Мерфи известен тем, что годами работает с одними и теми же актерами — от Джессики Лэнг до Эвана Питерса (он же сыграл Даммера). В этот же раз роль одного из самых известных серийных убийц США доверили Чарли Ханнэму, вот что актер сам рассказал о подготовке к роли:
«Процесс сближения с персонажем был постепенным… Я чувствовал сильную отстраненность, словно он был за стеклом… Я читал все, чтобы понять, кто он... Но, если честно, ни одна из этих книг не удовлетворила меня. Все они представляли собой своего рода апологию гротеска — концентрировались на том, что он делал, но не пытались понять, что толкнуло его на эти поступки… Одним из самых ценных источников оказались его медицинские документы. Он провел 30 лет в психиатрической больнице для особо опасных преступников, и каждые три месяца проходил обследование. То есть 30 лет, по четыре отчета в год, около ста двадцати документов… Я пытался узнать его и понять, почему он сделал то, что сделал. Не то, что он сделал, а именно почему. Мы старались увидеть человека, который стал чудовищем», — говорит Чарли.
Райан Мерфи так вспоминает о том, как сам узнал об одном из самых страшных убийц XX века: «У меня, можно сказать, было личное знакомство с Эдом Гейном, если это можно так назвать. Мне было лет восемь. Мои родители тогда были совсем молоды, они отправились на свидание и, не придумав ничего лучше, оставили меня под присмотром моего трехлетнего брата… Я был нетерпелив, подумал, что наконец посмотрю по телевизору все, что захочу. Я рос в очень религиозной, католической семье, так что как только я получил возможность, взял газетную телепрограмму, то маркером обвел там «Психо» — фильм, о котором я слышал, но его мне, разумеется, не разрешали смотреть. Через 20 минут после сцены с Джанет Ли я просто потерял голову от страха. Я позвонил бабушке, умоляя приехать и спасти меня. Она приехала, а родители потом были, мягко говоря, недовольны [смеется]. Но уже на следующий день я пошел в библиотеку и прочитал, что «Психо» основан на реальной истории Эда Гейна. С тех пор его имя навсегда засело у меня в голове. Я ведь родом из Индианы, и, думаю, тут сыграло роль это ощущение, что все происходило где-то совсем рядом (расстояние между этими штатами составляет несколько сотен километров — прим. автора). А когда я стал старше, все чаще начал замечать, сколько историй и фильмов так или иначе основаны на нем: «Техасская резня бензопилой», «Молчание ягнят», и, конечно же, «Американский психопат». Меня всегда интересовало, как каждый новый виток культуры создает свою, все более жестокую и откровенную версию этой истории. И я хотел разобраться: почему? Почему нас так тянет к этому? Что происходит в обществе, что заставляет нас постепенно черстветь к тому, что раньше казалось невыносимым?».
Почему после «Дамера» и «Братьев Менендес» Райан Мерфи решил рассказать именно историю Эда Гейна и о своих методах работы, а также о четвертом сезоне «Монстров» он рассказывает следующее:
«Когда Иэн (Бреннан — второй создатель сериала) и я работаем над сезонами «Монстров», то часто пишем три эпизода какого-то сюжета, а потом говорим себе: "Нет, этого недостаточно, здесь не о чем говорить". Ведь в основе «Монстров» всегда лежит не просто история преступления, а социальный комментарий — размышление о том, что не так с обществом. Иногда, конечно, бывают люди, которые просто совершают ужасные поступки, и за этим нет ничего большего. До Эда Гейна мы написали три эпизода истории Луиджи Манджоне (обвиняется в убийстве Брайана Томпсона, генерального директора UnitedHealth 4 декабря 2024 года — прим.). Но потом стало ясно: его родители молчат, суда нет, история застыла. Я просто не смог найти внутреннюю тему, за которую можно было бы зацепиться. Что мы там рассказываем? О корпоративной жадности? Возможно, но этого оказалось мало… Параллельно мы уже начали работать над Эдом, и чем глубже погружались, тем отчетливее я понимал, что это история, которую действительно стоит рассказать. Кстати, Чарли также играет в проекте «Лиззи Борден», съемки которого начинаются сегодня. Писать ее историю невероятно интересно. Ведь дело не только в самих ее преступлениях. Гораздо важнее то, что она одна из немногих женщин в истории, которой удалось избежать наказания. И как же любопытно рассказывать об этом именно сейчас, в наше время. Это не просто история убийства — это социальный комментарий, размышление о том, что говорит нам общество, когда подобное становится возможным… В истории женщины поразительно то, что ее оправдали всего за час! Присяжные, все мужчины и вдвое старше ее, просто решили: "Ну, женщина не может злиться. У женщины нет ярости. Она не способна на такое". И я подумал: вот об этом мы сейчас и должны говорить… Лиззи действительно избежала наказания. Она прожила долгую жизнь и посвятила себя борьбе за права женщин, участвовала в движении суфражисток и многому другому… Каждый сезон — это поиск. Сейчас мы как раз думаем, какая история станет следующей, после Лиззи. Хочется обратиться к современности, но пока слишком рано. Думаю, нужно подождать еще месяцев шесть».
В роли Эда Гейна не узнать Чарли Ханнэма — взгляд, голос, внешность — тут нет и следа от лидера байкерского клуба Джекса из «Сынов Анархии», Реймонда из «Джентельменов» Гая Ричи или Лина Форда из «Шантарама». О своем радикальном преображении ради этой роли Чарли рассказал так: «Голос оказался особенно сложным. Мы с Райаном и всей командой понимали, что он должен быть абсолютно уникальным, но у нас не было никаких примеров. Некоторые записи с его голосом мне удалось достать уже в самом конце работы, когда многое было решено. Поэтому пришлось искать внутренние опоры. Одной из них стала, конечно, его мать. Она была его единственной связью с миром, была для него всем. Однако при всей его привязанности она была к нему жестока. Особенно из-за того, что он оказался не дочерью, о которой женщина мечтала. В материалах часто встречалось упоминание, что Эд был довольно женственным: он легко плакал, был чувствительным — обладал тем, что грубо можно назвать «женскими чертами». Но мне хотелось, чтобы он ощущался фермером и при этом я думал, как в его поведении может проявляться потребность завоевать любовь и одобрение матери. И вот появилась идея: а что, если его голос — неестественный, не тот, с которым он родился, а своего рода аффектация, попытка стать тем, о ком мать мечтала? Так мы начали экспериментировать с более высоким тоном, легким тенором... Должен сказать, в один момент решающую роль сыграл Макс Уинклер (режиссер). Он сказал всего одну фразу: «Скажи просто: «Мама, Мама!» Я повторил, и… у меня буквально волосы встали дыбом. Я понял: вот оно! Я услышал человека, который отчаянно тянется к любви, ищущего хоть какое-то проявление нежности. На это нужна определенная смелость — сыграть человека, не защищая и не демонизируя его. Мне важно было не лишить его ответственности, но и не превращать в карикатуру. Поэтому я стремился занять максимально нейтральную позицию и просто искать правду. А все остальное уже родилось из этого… Для меня [эта роль] невероятный подарок – и это в тот момент карьеры, когда мне отчаянно нужно было вновь почувствовать, что я способен на по-настоящему качественную работу. И знаете, это тот случай, когда сбывается пословица: будьте осторожны со своими желаниями…», — говорит Чарли.
О других трансформациях актера ради роли рассказал и сам Райан: «Чарли скромничает, он несколько месяцев занимался кардио по три раза в день, чтобы сбросить тридцать фунтов. Это была настоящая трансформация в духе «Бешеного быка».
Сериал показывает, как история Эда Гейна легла в основу одних из самых страшных хорроров и показала, что самым ужасающим монстром могут быть не вампиры и не оборотни, а сами люди: «Когда я снимал «Американскую историю ужасов: Психбольница» с Джессикой Лэнг, нас обоих очень интересовало влияние Второй мировой войны, тех образов, того ужаса, который навсегда изменил восприятие зла. Это был момент, когда монстры перестали быть вымышленными. Монстром стал человек. И именно об этом мне хотелось написать, но с предельной осторожностью и уважением к теме… как мне кажется, именно это в итоге помогает людям учиться, задавать вопросы, понимать…. Я бы, наверное, не взялся за Эда Гейна, если бы темы, которые он поднимает, не были настолько актуальными вплоть до современных событий вроде недавних убийств, о которых молодые люди узнают мгновенно, прямо в Twitter (X), видят кадры в реальном времени. И это меняет сознание. Так же, как это когда-то изменило сознание Эда. И, думаю, именно поэтому мне и было важно рассказать эту историю, чтобы понять, как культурные образы и реальное насилие переплетаются и продолжают влиять на нас сегодня».
На момент написания этого материала «Историю Эда Гейна» уже успели посмотреть миллионы, и, кажется, только ленивый не обсуждает сериал. Проект овладел вниманием зрителей, у которых, казалось бы, нет недостатка в контенте. Об Эде Гейне снова говорят: в соцсетях разбирают детали сцен, спорят о достоверности, пересматривают и переслушивают интервью из архива ФБР. Алгоритм TikTok, похоже, совершенно одержим этой темой: лента пестрит аналитикой, реакциями и теориями.
«Это вечный вопрос, который возникает вокруг этого сериала. Мол, вы прославляете этих людей… Я не согласен. Думаю, мы не восхваляем их, мы пытаемся объяснить. Есть такое выражение: история повторяется, потому что никто не обращает на нее внимания... В случае с Эдом Гейном, например, его почти никто не рассматривал в культурном контексте. Всегда одно и то же: вот что он сделал и чем это закончилось. Но ведь важно понять и что на него повлияло — и это, среди прочего, Вторая мировая. И именно это меня особенно заинтересовало: как война, насилие, ужасы, которые человек видит вокруг, искажают его восприятие? Мы живем в эпоху, когда войны происходят по всему миру. Мы ежедневно видим пугающие образы, и постепенно перестаем на них реагировать. И я думаю, что сериал тоже становится комментарием к этому — к тому, как общество теряет чувствительность. В конце концов, я верю, что задача художника — освещать, говорить о сложном. Не отворачиваться от трудных тем… В сложные времена такие истории особенно важны и тут есть что сказать…. Мне кажется, ограниченное мышление хочет, чтобы все было простым, легким, чтобы путь к истине не требовал усилий. А «Монстры» как раз об обратном — о трудном, неровном пути к пониманию…. Я не считаю сериал чрезмерным или эксплуатирующим. Мы очень тщательно работаем над визуальным рядом: что показать, на чем задержать камеру, а что, наоборот, не показывать. Но я понимаю реакцию людей — этих «крестоносцев в масках», как я их называю. Понимаю. И все же каждый раз со временем все становится на свои места. Просто нужно подождать, пока зрители по-настоящему увидят, что и зачем ты сделал. И, пожалуй, закончу цитатой, которая, наверное, определила всю мою карьеру, если не жизнь. Это слова Теннесси Уильямса: «Ничто человеческое не вызывает у меня отвращения»…. Мне кажется, зрители часто немного теряются, когда смотрят наш сериал. Обычно они по-настоящему понимают, о чем проект только спустя год. Это происходит из сезона в сезон. То же самое было с Даммером, потом с братьями Менендес. Сначала внимание, естественно, приковано к самой шокирующей стороне сериала — к чудовищным преступлениям, к их откровенной, даже порой чрезмерной натуре. Но со временем, когда страсти утихают, появляются статьи, эссе, размышления, и тогда звучит фраза: «А ведь на самом деле они хотели сказать вот что…» – для меня ключевой момент. В этом сезоне, например, центральный смысл раскрывается в седьмом эпизоде… Эта серия о психических расстройствах и о вопросе: какова ответственность общества перед людьми с такими диагнозами? Мне всегда было интересно исследовать тему психических расстройств, а еще тему изоляции, тему мужской изоляции, одиночества, о которой мужчины так редко говорят… Если взглянуть на Эда Гейна, то в каком-то смысле он стал прототипом того, кого сегодня называют инцелом. Он был изолирован. У него были сложные, болезненные отношения с женщинами. Он жил в постоянном внутреннем напряжении и страдал от психических расстройств. Так что речь всегда идет не только о преступлении. Главное — социальная тема, стоящая за этим», — делится Райан Мерфи.
Эд Гейн уже десятилетиями влияет на массовую культуру, сам Райан Мерфи — революционер современного хоррора, один из тех, кто за последние 15 лет заново сформировал язык жанра. В его проектах ужас не ради ужаса, а зеркало общества: отражение его страхов, сломов и травм. В своих историях он показывает неприглядную правду о психических отклонениях, человеческой хрупкости и о том, что люди боятся в самих себе.
«Знаете, что я особенно люблю в этом сериале? Он не превращается в «шоу по Википедии». Есть ведь такие проекты, где все сводится к перечислению: он сделал это, потом сделал то, потому случилось вот это. Для меня это и есть проявление бессмысленной сенсационности, которой я стараюсь избегать. Я всегда повторяю: мы не снимаем документалку. Мы создаем историю: живую, эмоциональную, человеческую… Думаю, именно поэтому «Монстры» и стал одним из самых популярных сериалов в мире: он не просто рассказывает, что произошло, а пытается понять, почему. Мне кажется, примечательно, что сейчас сериал про Эда Гейна даже популярнее, чем Даммер был в момент своего выхода –—это говорит о многом. Думаю, причина в том, что люди ищут способы выразить и прожить свои тревоги. Шоу становится своего рода пространством, где можно осмыслить страх, боль, одиночество…. Если вы посмотрите на наш сезон про Эда Гейна — это восемь часов экранного времени, — то там менее пяти минут настоящего ужаса и насилия… Когда я рассказываю об этом людям, они не верят. Говорят: «Этого не может быть, ведь мы ощущали ужас гораздо сильнее!». И вот это мне особенно интересно, как восприятие рождает страх само по себе», — подытожил Райан Мерфи, напоминая, что нет силы страшнее и могущественнее человеческого воображения.
Фото. Netflix.
