Теплая, настоящая, единственная Бибигуль Тулегенова. Певица, сильная женщина, ролевая модель поколения 60-х годов прошлого века и... дива, с иронией относящаяся к суете вокруг своего имени. А нам всем очень повезет, если и дальше именно с ней и с ее голосом мир будет ассоциировать Казахстан.
Фото: АХАТ САБИДУЛЛА АКНАТ SABIDULLAH
Стиль: АЖАР КУДАЙБЕРГЕНОВА AZHAR KUDAIBERGENOVA
Интервью: ГАЛИНА ГОЛЬДБЕРГ GALINA GOLDBERG
Директор моды: ЛАРИСА АЗАНОВА LARISSA AZANOVA
Продюсер: ДИНМУХАММЕД КЕРИМОВ DINMUKHAMMED KERIMOV
Когда видишь вас на сцене, становится очевидно: жить искусством и любовью зрителя для вас так же естественно, как дышать. А что стало вашим дыханием в обычной жизни?
Понимание того, что не хлебом единым сыт человек. Моя миссия на сцене и вне ее - воспитание души молодых людей через искусство. Классическое искусство. Только оно духовно питает людей.
Нет, я не умаляю значение эстрады. Но она про развлечение. Мы сегодня попели, потанцевали вместе, попрыгали - и все прошло. А настоящее искусство, когда вы приходите в театр, оно вас еще долго не отпускает, заставляет думать и чувствовать глубже.
Как минимум для трех поколений вы уже остаетесь синонимом женщин, которых в золотой век Голливуда называли дивами. Но дива — это же не только про величие, но и про уязвимость.
Каждый человек уязвим. Увы, никому не дано прожить без боли, потерь. Просто у кого-то характер взрывной, у кого-то, наоборот, легкий. Кто-то слишком открытый, а кто-то уходит в себя. Мне, по-моему, повезло, у меня характер - золотая середина. Я и не вспыльчивая, и не чересчур открытая. А главное, я рано поняла, что предназначение профессиональных певцов - не развлекать людей, а их духовно наполнять и дарить душе наслаждение.
Что бы ни происходило в стране, вас называют одним из символов Казахстана. Каково это?
Я себя никаким символом не считаю, у нас много талантов. Вот пионер нашего высокого искусства, наша звезда Куляш Байсеитова - она символ. Мы все воспитаны на ее искусстве. Но молодости я даже подражала ей. Но так как я профессиональная певица, у меня петь, как она, не получалось. И сейчас, когда профессиональные певцы исполняют оперу «Кыз-Жибек», я всегда представляю только великую Куляш Жасымовну. Она неповторима.
Все произведения, которые после нее начала петь я, несмотря на то что меня называли «вторая Куляш», она исполняла совершенно уникально. Поэтому не слушайте, если вам говорят, мол: восторгаетесь непонятно чем, она пела непрофессионально. Куляш Байсеитову нужно слушать в комплексе. Недаром она стала Народной артисткой СССР в возрасте 24 лет и была одной из самых молодых обладательниц этого звания, еще и первой казахской певицей, получившей его.
Все произведения, которые сейчас пою я, те же «Казахский вальс», «Бул-Бул», «Кос карлыгаш» и много-много других произведений, были написаны именно для ее голоса. При этом она пела и оперу: Назиба Жиганова «Алтынчеч», Татьяну в «Евгении Онегине», партию Маро в первой грузинской опере «Даиси», написанной Захарием Палиашвили. Понимаете? Она единственная певица во всем Советском Союзе, которая, приехав в Грузию и спев партию Маро, не будучи профессиональной певицей, была принята овациями. Они ее на руках несли до машины. Это видел весь Тбилиси.
В одном из недавних интервью вы сказали, что ваша знаменитая укладка, да и весь образ, который пытались повторить многие женщины, были придуманы полностью вами. Как он создавался?
В марте 1938 года моего отца расстреляли, мне тогда было семь лет. Сталинские репрессии коснулись многие семьи. Думаю, в этот день кончилось мое детство. Я начала таскать воду, рубить дрова, сажать огород. В семь лет! Сейчас мы считаем, что это несмышленый ребенок, он только в школу идет. Да и мамочка моя в 25 лет осталась с семью детьми на руках. Мне приходилось ей помогать. А о моде думать не приходилось. Только попав на сцену, почувствовала, что хочу красиво одеться. Помню, мне было лет 25, когда мы приехали на гастроли в Атырау (тогда Гурьев). Я выступала с оркестром им. Курмангазы. И на первую зарплату, которую получила, купила себе часы завода «Победа». Самые простые, металлические. Очень ими гордилась. А потом поехала в Польшу на Всемирный фестиваль. Там была девушка из Китая. И она мне, значит, говорит: «Давайте поменяемся часами на память!». Поменялись. Возвращаюсь домой. Все смотрят на мои часы и спрашивают: «Откуда у тебя такие?». Оказалось, что это были швейцарские часы. С девушкой этой мы потом еще много лет дружили. Она приезжала ко мне в Казахстан, я была у нее во время гастролей по Китаю. Интересные все же моменты в жизни случаются.
А про прическу... Во время войны у меня были вши. Мама взяла и налысо меня побрила. Так с 13 до 16 лет я и ходила бритая или с ежиком. Потом стала потихоньку отпускать волосы. Позже, уже выступая, я ошпарила спину кипятком. Ожог долго не заживал. Волосы, заплетенные в косу, постоянно задевали его, и рана снова и снова кровила. Я начала поднимать волосы наверх. Просто потому, что другой прически не сделаешь в такой ситуации. Вокруг намотаю, потом еще раз оберну - и у меня получается та самая прическа.
Сейчас уже волосы не такие густые. Да и руки болят, чтобы постоянно делать укладку. Дочку прошу, она меня заплетет, делает косу, и я так хожу.
«ПО СЕЙ ДЕНЬ ПОМНЯТ. ПОЧЕМУ? ПОТОМУ ЧТО Я ВСЕ АУЛЫ КАЗАХСТАНА ОБЪЕХАЛА С ВЫСТУПЛЕНИЯМИ».
А откуда в вас любовь к элегантным платьям? И были ли в вашей сценической жизни фэшн-образы, которые вы запомнили навсегда?
Начнем с того, что я маленького роста. Да и фигура с годами стала такая, что юбки мне не идут. Я в них как баба на чайнике. Поэтому в основном ношу платья и сверху декорирую их чем-нибудь объемным.
Еще секрет: из всех зарубежных поездок привозила себе туфли на платформе. Чтобы на сцене выглядеть выше. И мне это удавалось. Часто люди говорили, что на сцене я такая статная, высокая, а в жизни крохотная. Я отшучивалась, мол, на полтора-два часа себя вытягиваю, а потом снова уменьшаюсь. Кстати, высокая прическа у меня прижилась отчасти тоже из-за желания казаться выше. А вот сценические костюмы… Была у нас художник Гульфайрус Исмаилова (супруга талантливого казахстанского графика Евгения Сидоркина). Она автор большинства моих костюмов. Например, для «Травиаты», в которой я пела Виолетту, она мне сделала эскиз, который отшили в мастерских Большого театра. Он был не такой, как у всех. Без привычных кринолинов. Изящная «патронка» и сзади длинный шлейф. Мне это все очень шло.
Ваш любимый парфюм?
Одно время я любила ароматы Cartier. Хотя на протяжении многих лет чаще всего меня сопровождают Nº5 и Сосо Mademoiselle, Chanel. Даже сейчас, если вы чувствуете, от меня запах Coco Mademoiselle. Я очень люблю эти духи. Конечно, мой самый первый парфюм был «Красная Москва». Просто других мы и не знали. У меня даже коробочка от него где-то осталась. А недавно я прочитала, что этот аромат не так-то и прост был. Создали его в 1913 году в честь 300-летия дома Романовых и изначально назвали «Любимый букет императрицы». Духи преподнесли супруге Николая II Александре Федоровне, и с тех пор, по слухам, она пользовалась только ими. Это уже в советское время их переименовали в «Красную Москву».
В Казахстане вас называют «Бул-Бул» («соловей»). Если бы вы сами выбирали для себя метафору, какой образ наиболее точно отражал бы вашу суть?
Я бы назвала себя труженицей. Потому что пение — великий труд. Это только кажется, что стоять на сцене легко. Но сколько пота, сколько слез мне это стоило. Тем более в профессию я пришла очень поздно. Обычно профессиональные исполнители начинают учиться лет с шести-восьми. А я начала в 18.
В первые годы выступлений на большой сцене что для вас было самым важным? Менялись ли эти ценностей с годами?
Никогда не менялись. Я всегда уважала своего зрителя и не избегала выступлений в самых отдаленных уголках мира. Коллеги даже шутили, что я «колхозная певица». Я не возражала. Колхозы нас и кормили, и одевали. Мы обязаны уважать этих людей и отдавать свое искусство как благодарность. Я им говорила: «Вот вы приедете в колхоз. Вам же никто даже чашку чая не нальет. А меня посадят на главное место за столом». Вот так меня принимали и принимают. По сей день помнят. Почему? Потому что все аулы Казахстана объехала с выступлениями.
Если человек серьезно относится к своей профессии, он сможет везде себя показать. Я и в театре успела показать себя, и в филармонии, я и профессором консерватории 25 лет проработала.
В своих интервью вы по-особенному тепло и с огромным уважением вспоминаете великую Куляш Жасыновну Байсеитову и сосланную в Восточный Казахстан писательницу Галину Серебрякову. Если бы вас попросили назвать див вашего поколения, эти две женщины были бы в этом списке?
Наверное, для меня они что-то большее. Галина Серебрякова открыла во мне певицу. Просто услышала меня на конкурсе художественной самодеятельности, подошла и спрашивает: «Девочка, как тебя зовут?». Я отвечаю: «Галя», так меня звали на русский манер. «Интересно, меня тоже Галя. А вообще, девочка, тебе обязательно нужно в консерваторию. У тебя хороший голос. Когда ты пела, я услышала в твоем тембре итальянскую певицу Амелиту Галли-Курчи».
Я, конечно, тогда не поняла, о чем это она. Кроме Куляш Байсеитовой, которая для меня была всем, я никого не знала. Вот и ответила: «Так я уже на консервном заводе работаю». Она улыбнулась и объяснила, что консерватория это не про консервы, а то место, где воспитывают и учат петь профессионально. Что потом я смогу стать профессиональной певицей. И пообещала помочь. Так она начала заниматься со мной и занималась три месяца. После чего я поехала на смотр художественной самодеятельности в Алма-Ату.
Выступали прямо на сцене Театра оперы и балета имени Абая. Все пели под гитару, выступали с домброй, дутарами, а я выскочила с пианисткой и спела им «Весенние голоса» Штрауса. Все растерялись даже. Педагоги ездили по всей стране - собирали таланты, а тут я сама пришла. Ну и отправили меня учиться.
А у меня же всего семь классов образование. Я растерялась, мол, не могу. Еще и дома большая семья, мама болеет. Но меня отправили на подготовительные курсы. Сказали, что маме будут выплачивать мою привычную зарплату, а я смогу учиться.
Конечно, учеба мне давалась трудно. С семью-то классами образования все эти предметы, особенно история КПСС, были темным лесом. Преподаватель даже досадовал, что я ничего сказать не могу даже по шпаргалке. Зато по специальности у меня все шло отлично. Правда, еще по русскому языку у нас был педагог Полина Васильевна Капузина, она говорила: «Вот единственная, Тулегенова, у меня такая вот умница». И я у нее всегда получала пятерки.
Вообще, я трем женщинам всегда кланяюсь: Галине Серебряковой, Надежде Самышиной и Екатерине Коневой. Они подняли меня и помогли мне стать собой. Вот, например Надежда Самышина стала моим педагогом в консерватории. Хотя сначала я попала к мужчине. Он был профессионал, но, видимо, с женщинами никогда не работал (а я в тот момент была беременна), вот и перегрузил мне связки.
У меня пропал голос, а он разбираться не стал, пошел к ректору консерватории Ахмету Жубанову и говорит: «Голоса нет. Певица из нее не получится. Пусть сидит дома и рожает детей». Я обычно всегда молчала, но тут меня прорвало. Говорю: «Голос у меня был, я пришла к вам с голосом. А вот что вы со мной сделали и почему я перестала петь? Но я вам докажу, что могу и петь, и учиться, и детей рожать».
Вскоре Жубанова сняли. Но я осталась в консерватории. Правда, осталась совсем одна. И на мое счастье, меня взяла педагог Надежда Самышина. Она меня помнила еще по выступлению на конкурсе самодеятельности в Алма-Ате. Но я-то считала, что больше не смогу петь. На первом же занятии расплакалась перед ней. А она меня и спрашивает: «Как не можешь петь? Ты замужем? Дети есть?». У меня ребенку как раз полгода было. Я говорю: «Дочке полгода». Она мне и объяснила, что женщине в такие моменты нельзя активно заниматься вокалом. И посадила меня на два года на вокальную диету. Потом именно она постепенно вытащила мой голос во всю силу. Так началась я на большой сцене. Именно поэтому сегодня меня и дивой, и легендой, и звездой называют. Я же говорю: нет, сейчас я только человек. Вот когда уйду, тогда стану звездой. Потому что мой дух воспарит и в небесах загорится моя звезда.
В чем для вас настоящее величие известной/популярной/талантливой женщины?
Все приходит только через большой труд. Я поэтому и на тоях стараюсь никогда не петь. Могу выйти, исполнить народную песню, не больше. И никаких денег мне за это не нужно. Но, чтобы петь по-настоящему, нужны годы ежедневной работы с собой и над собой. Хотите добиться успеха – готовьтесь бесконечно много работать.
