Культуролог и исследовательница Зира Наурызбай - о роли казахской женщины - от эпоса и традиций до современности сквозь призму личного опыта и поколенческих воспоминаний.
Фото: САНИЯ САЙ SANIYA SAY
Арт-дирекшен: КАРИНА САДУАРТ CARINA SADUART
Стиль: ДИАС НЕГМЕТЖАНОВ DIAS NEGMETZHANOV
Интервью: АЗИЗА ЕСМАГАНБЕТОВА AZIZA YESMAGANBETOVA
Редактор моды: ЛАРИСА АЗАНОВА LARISSA AZANOVA
В ваших трудах вы переосмысляете образ традиционной казахской женщины. А кто оказал наибольшее влияние на ваше собственное становление - как женщины, исследовательницы и личности?
Наверное, больше всего на меня повлияла моя бабушка по маме. Бабушка по папе умерла еще в 1934 году - трагические события, сами понимаете. А вот наташы эже... Именно ей я посвятила книгу «Вечное небо». Она была удивительным человеком.
Я росла в советское время, и тогда постоянно транслировалась идея, что казахи - это народ невежественный, грубый. Смотришь вокруг - и действительно мало что вдохновляло. Даже если открыть «Слова назидания» Абая - там тоже много говорилось о том, что казахи с молоком матери впитывают невежество. Сейчас у историков есть подозрения, что часть этих текстов могла быть сфабрикована позднее в идеологических целях. Но тогда для меня - в детстве и юности - единственным утешением была бабушка.
С точки зрения советских стандартов она считалась необразованной - кириллицей умела расписаться, но читала с трудом. Она выросла в чисто традиционной среде и при этом была мудрой, сильной, энергичной. С потрясающим чувством иронии - она очень любила шутить.
Бабушка была невысокой, всего около метра сорока, но с королевской осанкой. Ее уважали все вокруг. Даже сосед, которого я в детстве знала как тихого, позже оказалось, терроризировал весь двор. Но с нашей семьей он был всегда вежлив - уважение к бабушке было настолько сильным, что даже его удерживало. Она пережила тяжелые годы. Детям, внукам боялась что-то рассказывать: мало ли где проговоримся. И только в последние годы своей жизни, уже в перестройку, когда появилась информация о Голодоморе, о репрессиях, она немного раскрылась. Я тогда была студенткой, начала расспрашивать - и она стала делиться воспоминаниями о своем отце, семье, о том времени.
Ее отец был человеком удивительным. Они жили на реке Жайык, и он привозил книги из Казани на казахском языке. Читал их не только своей семье, но и аулу. Единственный сын погиб в детстве, остались дочери. И он воспитывал их так же, как сыновей, обучая всему. Даже стрелять.
Я с детства удивлялась: смотрим фильм про войну, а бабушка спокойно перечисляет оружие: «Маузер, револьвер, наган...» Позже я узнала, что в голодные годы гражданской войны и после нее, когда на аул то и дело нападали самые разные отряды, чтобы защитить семью, отец обучил всех дочерей владеть оружием.
Весной он выводил их на природу, чтобы дети могли поиграть и собрать съедобной травы, прятал под чапаном обрез, ложился на холме и охранял их, пока они играли.
Почему вы выбрали делом жизни изучать казахскую мифологию, историю, традиции?
Для меня эти рассказы бабушки не стыковались с образом «невежественных казахов», который нам внушала официальная идеология. И когда ее не стало - мне было 24 года, - я пережила сильнейший кризис. Это была моя первая встреча со смертью близкого человека. Тогда у меня пропал интерес к науке, к теме, над которой работала в аспирантуре. Я ушла в исследование казахской культуры, просто чтобы быть ближе к бабушке, понять ее. Моя мама тоже была сильным мудрым человеком, но она получила советское образование, училась в Минском университете. А бабушка - воплощение традиционного мира. Она никогда не работала на государство, всегда была домохозяйкой. Но именно она была открыта всему новому.
Помню, когда в Алматы у девочек-подростков появилась мода на шорты, мы с сестрой достали старые шорты брата, надели, вышли во двор. Соседки-апашки осуждающе смотрели. А бабушка сказала: «Очень удобная вещь. Снаружи - вроде юбка, а лазить можно везде. Молодцы». Или когда мы занимались аэробикой по телевизору с Синди Кроуфорд - она только поддерживала: «Правильно. Мы-то раньше много двигались, трудились по хозяйству, а сейчас этого мало. Молодцы, делайте».
В отличие от других женщин, даже моложе нее, которые часто осуждали новое, бабушка всегда видела в этом позитив. И это было проявлением традиционной казахской культуры - в ее лучшем, живом виде.
Так что именно она оказала на меня наибольшее влияние. Своей личностью пробудила во мне интерес к казахской культуре.
Ваши работы связаны с исследованием традиционной казахской культуры. Как это влияет на ваше собственное восприятие себя как женщины в современном Казахстане?
Наверное, это идет из нашей семьи. У нас никогда не было деления на мальчиков и девочек. С двух лет отец брал нас в горы, учил кататься на велосипеде, устраивал настоящие сеансы одновременной игры: с одним он играл в шахматы, со вторым - в шашки, с третьим - в карты. Иногда это было даже жестко, можно было и затрещину получить. Мама покупала конструкторы, и они считались общими игрушками, хотя больше всех любила их именно я. Мы вместе занимались математикой, вместе решали задачи, отец никогда не делал различий между детьми по полу. Наверное, поэтому у меня выработалась привычка делать то, что хочется, без оглядки на стереотипы. Конечно, обязанности в доме были, но они не отменяли ощущения свободы.
«БЛАГОДАРЯ ЭТИМ ПРИМЕРАМ Я ПОНИМАЛА, ЧТО ЖЕНЩИНА ЭТО НЕ КТО-ТО ПОКОРНЫЙ, ЗАБИТЫЙ, К АК НАМ СЕЙЧАС ПЫТАЮТСЯ ОБ ЭТОМ ГОВОРИТЬ».
Через бабушку и позже - через исследование казахской культуры - я еще сильнее утвердилась в том, что такое поведение естественно. Казахские женщины были свободными и смелыми. Вокруг моей мамы мужчины всегда прислушивались к ее мнению, уважали ее характер. Ее называли ер мінезді - с мужским характером, и это считалось комплиментом. Благодаря этим примерам я понимала, что женщина это не кто-то покорный, забитый, как нам сейчас пытаются об этом говорить.
Как раз таки в ваших работах вы зачастую развенчиваете вот эти гендерные стереотипы, которые популярны сейчас, показывая, что на самом деле истинный образ женщины, казахской женщины был совершенно иным, женщина была свободной, смелой.
Да, были и ограничения. Казахское общество оставалось традиционным, шариат и адат (то, что называется «адат» в научном языке, по-казахски - эдет, обычай) задавали жесткие рамки. Если женщина не могла родить ребенка или хотела уйти от мужа, ее статус резко падал. Она при разводе теряла детей и даже свое приданое, которое по обычаю принадлежало роду мужа. Это были серьезные минусы, я не идеализирую прошлое. Но и образ «забитой казашки», который активно насаждала советская пропаганда, тоже неверен.
Советская идеология пыталась внушить, что казахи были грубыми, невежественными, без культуры и истории. Эти клише укоренились так глубоко, что даже спустя 35 лет независимости многие продолжают мыслить ими. Но если обращаться к эпосу, к семейной памяти, к живой традиции, то видишь совсем другую картину. Женщина - как равная, сильная и свободная.
Как вы считаете, со времени обретения независимости изменилось ли восприятие образа казахской женщины? Понятно, что советская идеология ушла, но ее отголоски еще заметны. При этом к ним добавились новые ценности. Насколько мы сегодня далеки от того образа женщины, который сохранился в эпосах, мифах и традициях?
Есть, конечно, позитивные тенденции. Молодежь в целом показывает более открытые взгляды. Честно говоря, довольно много и негативных тенденций. Я не хочу быть исламофобкой, потому что ислам действительно сделал много для женщины, защитил ее социальные и экономические права. Но, как и любая религия, он может восприниматься по-разному - в зависимости от того, как его трактует конкретное общество.
В исламе, например, есть такое, что мужчина не должен смотреть на посторонних женщин, чтобы избежать соблазна. В КТЛ, к примеру, мальчиков так и воспитывали. С одной стороны, есть прогрессивные мусульмане, которые осознанно соблюдают религиозные предписания и при этом защищают права женщин - так, как это заложено в самой традиции.
Но, к сожалению, большинство тех, кто называет себя мусульманами, остаются далеки от подлинного понимания. Среди них много невежества, и именно религия становится удобным инструментом для оправдания собственного эго и попытки компенсировать внутреннюю неуверенность. В результате виноватыми во всем оказываются женщины.
«НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА НЕ ТЕРЯЕТ ДОСТОИНСТВА, СКЛОНЯЯ ГОЛОВУ ПЕРЕД ЖЕНЩИНОЙ. НАОБОРОТ, ИМЕННО ЭТО ДЕЛАЕТ ЕГО СИЛЬНЕЕ».
Если возвращаться именно к казахской мифологии и ритуалам, есть ли те, которые вам хотелось бы возродить?
Да. Например, ритуал тэжім. Сегодня мы много говорим о сэлем салу, о беташаре. Но был и другой древний обычай, о котором мало кто помнит. Когда-то поклонам невестки предшествовали поклоны жениха.
Я писала об этом ритуале, есть его описание в этнографических источниках, например у Алтынсарина в работе 1860-х годов. Даже в «Туркестанском альбоме» Кауфмана сохранилась фотография, где мужчина склоняется до земли перед женщинами.
Как это выглядело?
Жених «тайно» (урын) приезжал в аул невесты после выплаты части калыма. Его лицо скрывала зимняя шапка тымак, даже в летнюю жару, а по бокам шапки были пришиты золотые галуны. Он не должен был попадаться на глаза родителям и братьям невесты.
Но встречали его женщины аула. И вот перед ними, перед каждой из них, он кланялся, касаясь рукой носков сапог, почти до земли.
Кланялся он и невесте при первой встрече, а при заключении брака трижды - очагу ее семьи, родителям, самому дому. Об этом, кстати, и Бауржан Момышулы писал в своей книге «Наша семья», рассказывая, как его сестра выходила замуж.
Настоящий мужчина не теряет достоинства, склоняя голову перед женщиной. Наоборот, именно это делает его сильнее.
МАКИЯЖ: ТНЕ CARRIE; ПРИЧЕСКИ: ДИНАРА КУРМАНБАЕВА; АССИСТЕНТ ФОТОГРАФА: КРИСТИНА КОСТИНА; АССИСТЕНТ СТИЛИСТА: АРУЖАН СМАГУЛОВА; КЕРАМИСТ: АЯНА АСКАРБАЕВА; ВИДЕО: САЛАВАТ ЖАНГАЛИШЕВ; ГАФЕР: АРУЖАН МАХАМБЕТКЫЗЫ; ЛОКАЦИЯ: LIGHT SOLUTION.
