В 1993 году Дэвид Фостер выпустил свое эссе E pluribus unum (в переводе с латинского — «Из многих — единое»), в котором он рассуждал о том, что современному поколению чужды ирония в литературе и искусстве. По мнению автора, молодые люди хотели быть прямолинейными и честными. Сегодня эта идея очень хорошо коррелирует с миром фэшн. Мода стала искренней. И на то есть свое объяснение.
Для Дэвида Фостера 30 лет назад юноши и девушки, которые хотели играть по собственным правилам, были новыми бунтарями. В наши дни в их качестве мы представляем современных дизайнеров и художественных руководителей, которые сами устанавливают рамки дозволенного.
Обратите внимание, как за последние 20 лет изменился «внешний вид» некоторых брендов. Например, Gucci при Томе Форде и Gucci при Алессандро Микеле, Balenciaga Николя Гескьера и Balenciaga Демны. Разумеется, и раньше Дома были в центре внимания фэшн-сообщества, но сегодня практически каждая коллекция обсуждается даже теми, кто к миру моды практически не имеет отношения. Вовлеченность играет гораздо более важную роль, чем могло показаться (за это так же стоит сказать спасибо маркетингу). Но не только рекламные кампании помогают маркам удерживать внимание. Команды брендов все чаще стали выпускать образы, которые носят реальные люди: массивные кроссовки или очки с цепочкой, принадлежащие читающей бабушке.
Возможно, кстати, что пандемия COVID-19 внесла свои коррективы в индустрию. Мы стали проще, и образы это отражают как нельзя лучше. Мода вообще всегда зеркалит то, что происходит в мире. И те сложности, с которыми сталкивается человечество, заставляют бренды быть более искренними с публикой. Но что это значит? Коллекции призваны пробуждать настоящие эмоции, будь то радость, страх, гнев или разочарование. Это работает, когда новые креативные директоры, к примеру, делают отсылки к коллекциям основателей, а еще в случаях, когда наряды бросают вызов повседневности и обыденности.
Гленн Мартенс совсем недавно представил свою первую кутюрную линию Maison Margiela. Многие ждали, что коллекция получится сплошным омажем творчеству Мартина Маржела, но Мартенс пошел дальше. Он действительно сделал легкий реверанс в сторону дропа 1993 года, но придал образам индивидуальности и своей фирменной дерзости. К тому же зрителям очень понравились маски — смелый атрибут, граничащий с безумием и абсурдом. Аксессуар приковал к себе все взгляды и стал отличным примером продолжения культовой родословной, а не слепого копирования.
Но если в мире высокой моды дизайнерам легче играть с сюрреализмом и выходить за рамки, то коллекции prêt-à-porter ограничены в ресурсах (тем более сейчас, когда многие марки отменяют показы из-за нехватки средств). Но и здесь бренды находят выход. Дебют Джонатана Андерсона в Dior напомнил многим, что эпохи прошлого — 1950-е и времена викторианской Англии — прекрасно и гармонично уживаются с джинсами, свободными свитерами и шортами-карго. Каждый сезон в Prada Раф Симонс и Миучча Прада показывают отличные примеры интеллектуальной моды, которая граничит с двойственностью и личным хаосом. Текстура нарядов тоже делает свое дело, ведь тактильность играет большую роль в человеческой жизни.
Мода действительно стала искренней благодаря творцам, которые создают облик современного мира фэшн. Дизайнеры мыслят смело и придумывают разные концепции, которые находят отклик, трогают и заставляют задуматься. А это всегда ценится.
Оригинал статьи Harper's BAZAAR можно прочитать здесь.
