Текст, фото и иллюстрации: АНАСТАСИЯ МЕДЫНЦЕВА ANASTASSIYA MEDYNTSEVA
Вопрос висит в воздухе, аккурат между полным снаряжения рюкзаком и моим удивленным лицом. Каждый раз – как в первый, и неважно, о чем речь: будь то сбор на восхождение, штурм горного маршрута или вот такие буднично брошенные в тебя колючие и нелепые по сути своей слова. Слегка задерживаю дыхание и аккуратно уточняю у таксиста, что везет меня к предгорьям, – что он имеет в виду.
– Ну, просто знаешь... Я бы свою не отпустил. Делать тебе нечего по горам шататься. Тебе, кстати, еще детей рожать, а ты все дурью маешься, – говорит мне абсолютно незнакомый человек, с которым меня столкнула судьба буквально на 40 минут этой поездки.
Я улыбаюсь. Уже знаю: никакие километры горных маршрутов не тренируют терпение так, как подобные диалоги. Женщина и горы – для многих это по-прежнему оксюморон.
Совру, если скажу, что привыкла к таким разговорам за время своей активной фазы любительского альпинизма. Боюсь, что в здравом уме никто к ним привыкнуть и не может. Если ты женского пола и тянешься к видам спорта повышенного риска, ты неминуемо рано или поздно услышишь эти дивные в своей непосредственности и бестактности вопросы: Как тебя отпускают родители? Как отпускает парень? Как отпускает муж? Тебе же еще рожать, ты не думала об этом? Как ты можешь оставлять детей дома и заниматься этим спортом? Ты же рискуешь, подумай. Ты подумала? Ты уверена? Может, останешься дома? Там же опасно!
Что-то мне подсказывает, что мужчины в ответ на оглашенную информацию о, например, занятиях альпинизмом слышат максимум нейтральный вопрос: зачем? Женщине же достается полный «пакет высочайшей обеспокоенности» – от сомнений в ее адекватности до нравоучений о долге и риске.
Когда я увлеклась альпинизмом, я даже не представляла, что открою в своей жизни еще один, феминистичный фронт, где мне придется доказывать, что у меня есть безусловное право любить, быть благодарной своей страсти и заниматься тем, что я хочу, – в XXI веке.
Я активно занималась любительским альпинизмом всего два года, за это время «находила» на третий спортивный разряд. Безусловно, при должном желании и упорстве, пополам с трудом, могла бы сделать больше, но высокие достижения меня не соблазняли. Мне хотелось относительно безопасно и красиво ходить далеко и высоко – и этому меня научили. Опыт дался непросто, но оказался бесценным.
В алматинских горах, в ущелье Туюк-Су, есть одноименный альплагерь, где желающих готовы ознакомить с базовыми основами альпинизма и погрузить на время смены в уникальное альпинистское сообщество. Внутри этого спортивного комьюнити, сколько раз бы я там ни была, к счастью, я никогда не сталкивалась ни с сексизмом, ни с мизогинией, ни с чем-то похожим (многое, разумеется, зависит от инструктора, мне с моим невероятно повезло). «С каждого по способностям, каждому по потребностям».
Тебя никто не спрашивает, «отпустили» ли тебя родители или муж, и это чертовски освобождает. Там главное – твои ноги, твоя выносливость, твой рюкзак, где наряду с личными вещами лежит и часть командного снаряжения. Здесь все равны перед стихией, холодом и высотой. Даже если тебя разгрузили и помогли – никто никогда не сможет пройти или пролезть твою часть пути. Этот вопрос в любом случае остается на твоей совести и является только твоей ответственностью.
Именно поэтому, зная это изнутри, мне трудно понять нападки на коммерческих альпинисток вроде Виктории Бони и тем более на спортсменок высших достижений, как, к примеру, Алина Пекова или погибшая Наталья Наговицына. Все эти претензии звучат так громко, на мой взгляд, оттого что обсуждаются достижения женщин. Боню, к примеру, обвиняют в том, что она «купила» подъем на Эверест или Манаслу, будто забывая тот факт, что коммерческий альпинизм, по сути, существует с 80-90-х годов прошлого века. Разница между коммерческим и спортивным альпинизмом – в целях восхождения, степени самостоятельности и способах организации. Спортивный альпинизм – это не «бесплатный» альпинизм, а коммерческий – это не тот случай, где «чем больше ты дашь денег, тем выше на гору тебя затащат шерпы». Когда ты «слабый пол», помимо физического рюкзака, ты несешь на себе невидимый груз общественных ожиданий и отсутствие права на ошибку – и этот груз давит сильнее любого снаряжения.
По статистике 2024 года, среди клиентов коммерческого альпинизма мужчин было 76 – 80 Процентов, женщин, соответственно, 20 – 24 процентов. В спортивном альпинизме соотношение плюс-минус такое же. Мы не будем погружаться, почему в целом существует такой значительный количественный разрыв между представителями разного пола: эти причины разбирались не раз – гендерная социализация, стереотипы и прочие «прелести жанра» делают свое дело, несмотря на фемреволюцию, на которую так любят жаловаться нынче.
Между тем вершины равнодушны к полу. Эверест стоит одинаково – от 25 тысяч долларов и выше – для мужчины и для женщины. Но если мужчина приобретает тур, это «мечта детства» и «подвиг воли». Если женщина – «шалость» и «глупость» и «купила подъем». Выходит, что женщине просто взойти на вершину недостаточно: нужно соответствовать чужим ожиданиям – быть не просто дисциплинированной, обеспеченной, ответственной и хорошим командным игроком, но и транслировать своим существованием «что-то большее». Например, иметь дозволение и причины заниматься тем, что любишь, когда мужчины обладают этой безусловной свободой реализовываться так, как им захочется. Анар Бурашева и Жамиля Баширова – в 2024 году первые казахстанки, взошедшие на крышу мира, – получали не только поздравления в социальных сетях, но и груз ответственности перед всеми, кто сомневается в «женском месте» в этом спорте.
Восхождения женщин рассматриваются под лупой: О! Она наняла шерпов! О! Она использовала кислород! О! Она пропустила погодное окно! Почему она не думает о семье и детях, это так безответственно? О, как ее отпустил муж?
Женщины в обществе будто лишены субъектности. За всеми этими вопросами стоит не только любопытство, но и система гендерных ожиданий: мы должны быть аккуратными, тихими, покорными, заботливыми. Эти качества в общественном представлении совершенно не рифмуются с дикой стихией гор, где зачастую преодоление препятствий происходит на морально-волевых качествах, вне зависимости от пола. Мужчине – можно ходить по горам и рисковать. Женщине нужно сначала спросить разрешения.
Если же восхождение состоялось – «наши девочки», сильные, смелые. Если что-то пошло не так – на тебя спускают всех собак. Погибший в горах мужчина – герой и мученик, не совладавший с природой. Женщина – «зачем полезла», «недосмотрели». Недавняя история Натальи Наговицыной более чем показательна в этом вопросе.
Когда в сети распространился отрывок ее разговора по рации со склонов Хан-Тенгри, происходившего в 2021 году, комментаторы были в восторге: настоящий пример любви и верности! Какая стойкость и преданность!
Напомню, в 2021 году во время восхождения на пик Хан-Тенгри (7010 м) произошла трагедия: у опытного альпиниста Сергея Наговицына случился инсульт. Его супруга, не менее опытная альпинистка Наталья, проявив невероятную силу духа и решимость, наотрез отказалась оставлять мужа и спасать себя, несмотря на настоятельные рекомендации спасательной группы. Она провела рядом с супругом несколько дней, прежде чем к ним смогли подняться спасатели, что требовало невообразимой смелости и самоотверженности. К сожалению, Сергей не перенес спуска и скончался. Однако общество крайне положительно отнеслось к поступку Натальи: пелись хвалебные оды, что «такой и должна быть жена». Для многих она стала героиней и воплощением любви и стоицизма, удивляя даже опытных альпинистов.
Когда спустя четыре года, в момент собственной трагедии на пике Победы, Наталья сломала ногу и оказалась в ловушке на высоте более 7000 метров, – общественное мнение проявило себя иначе: вместо поддержки и сопереживания раздавались жестокие обвинения в недальновидности и глупости, осуждение за риск и неправильно принятые решения.
Эта ситуация ярко демонстрирует бесчеловечное давление, которое ощущают на себе женщины в экстремальных видах спорта, где недостаточно просто быть хорошей спортсменкой – нужно быть женой, матерью, дочерью.
Эта напряженность заметна и в истории Алины Пековой – первой россиянки, которая в 2024 году взошла на все 14 восьмитысячников за рекордные полтора года. Весьма показательной была реакция Александра Абрамова, президента клуба «7 вершин»: «Стыдно, нельзя было девчонку вперед пропускать, это должен был сделать мужик». Остается только догадываться, где потерялся вопрос про «как только ее отпустили?»
Похвала или осуждение – женщина в горах редко остается нейтральной фигурой: для одних мы героини, для других – безответственные, но почти никогда не «просто спортсменки».
Легендарная Дзюнко Табэй (Япония, первая в истории женщина на Эвересте, 1975) своим поступком вызвала удивление и негатив. В интервью она отмечала: «Большинство японских мужчин моего поколения ожидали, что женщина останется дома и будет вести хозяйство».
Родные изначально не поддерживали ее мечту, называя это «дорогой блажью». Сложно представить, какой решимости и целеустремленности ей стоил этот поступок и с каким разочарованием от общественной реакции она столкнулась после: заголовки газет пестрели фразами о ее «хрупкости», а звание «первая леди Эвереста» подчеркивало противоречие, как бы намекая на несоответствие «мужскому» статусу героя. Полностью мужской японской команде, взошедшей на Джомолунгму пятью годами ранее, досталась совершенно иная реакция: восхождение рассматривалось как важный вклад в национальную гордость и технический прогресс, а в прессе экспедицию называли «эпохальным событием» и никак не обсуждали личную жизнь спортсменов, их «право» реализовывать мечты и цели или какое бы то ни было несоответствие ролям в социуме.
Легендарную польскую альпинистку Ванду Руткевич, в 1978 году ставшую первой европейкой на крыше мира, коллеги по цеху накануне экспедиции пытались напугать фотографиями погибших на склонах горы, утверждая, что восхождение ей не по силам. После успеха долго звучали упреки, что она «жертвует личной жизнью в угоду амбициям», а ее невероятная решимость и самостоятельность подавались как чересчур «мужские» черты. Гибель Ванды на горе Канченджанга рассматривалась как «горькая расплата за смелость». Не трагическая случайность, не роковое стечение обстоятельств – а расплата.
Будто женщины своей смелостью берут у общества некий кредит, который в случае неудачи забирают обратно – с репутационными процентами.
Элисон Харгривз (Великобритания) в 1995 году стала первой женщиной, взошедшей на Эверест без дополнительного кислорода и помощи шерпов. До Элисон лишь один человек в мире смог подняться туда в абсолютном соло – легендарный Райнхольд Месснер в 1980 году. Реакция общественности была бурной и положительной: «Торжества по случаю восхождения были невероятными, это было какое-то безумие», – вспоминала спортсменка.
Однако после ее трагической гибели на К2 в том же 1995 году в обществе поднялся вопрос: как мать может так сильно рисковать? Критики говорили, что в первую очередь она не альпинистка, а мать, и она не имела права на эту экспедицию и этот риск. Элисон дала жизнь не только трем детям, но и своей собственной жизнью показала множеству девочек: можно делать невозможное. «Если бы не мама, не было бы сегодняшних успешных альпинисток», – говорила ее дочь. Ее муж в интервью The Guardian в 2002 году вспоминал: «Первой реакцией на ее гибель был шок. Затем, из-за того что я не проявлял эмоций, СМИ привели психологов, которые спрашивали, почему я не сломался. Следующим этапом стали реплики, что ей не стоило оставлять детей». Все эти женщины – и десятки других – изменили карту мира, вписав в нее женские имена на высотах выше семи тысяч метров.
Однажды мы проснемся в обществе, где амбиции женщин перестанут рассматривать через призму «эгоизма» и начнут относиться к ним так же, как к мужским: рассматривать только путь, а не личную жизнь. Ведь, как известно, матери-альпинистки считаются гораздо более эгоистичными, чем отцы-альпинисты. Перестанут считать женские восхождения «вызовом» и «сломом правил».
Альпинизм давно перестал быть исключительно мужской территорией, но риторика вокруг него далека от современной. Ни одна вершина не спрашивает у спортсменки о ее семейном положении, дозволении мужа или решении относительно детей. Эти вопросы звучат лишь внизу, где царит система ожиданий и предубеждений.
Уважение и равенство начинаются там, где женский успех перестают рассматривать как сенсацию и случайное везение, а неудачу – как подтверждение несостоятельности по признаку пола. В горах все равны перед холодом, высотой, опасностью и смертью – повторюсь, вершины равнодушны к гендеру.
Каждая женщина, собирающая рюкзак и выходящая на маршрут, совершает не только спортивное, но и общественное восхождение – ломая старые предубеждения и прокладывая дорогу тем, кто пойдет следом. В конечном счете никто не вправе «отпускать» или «оставлять дома» женщину, что решила взойти на свою вершину.
Когда я сама стояла на вершине пика Комсомол (4376 м), с колотящимся сердцем и обледеневшими ресницами, я ясно понимала: в этот момент я не чья-то дочь, жена или потенциальная мать. Я – альпинистка. Женщина, которая выбрала любить горы.
