Совсем скоро выходит финал сериала «Очень странные дела» – проекта, с которым выросло целое поколение зрителей. За почти девять лет в эфире и пять сезонов «Очень странные дела» стали одним из ключевых культурных сериалов XXI века: самым просматриваемым англоязычным проектом в истории Netflix, обладателем десятков номинаций на премию «Эмми» и шоу, которое вернуло в моду музыку и эстетику 1980-х. В преддверии финала актеры и создатели сериала – Дэвид Харбор (Хоппер), Милли Бобби Браун (Одиннадцать), Ноа Шнапп (Уилл), Финн Вулфхард (Майк), Гейтен Матараццо (Дастин), Калеб Маклафлин (Лукас), Джейми Кэмпбелл Бауэр (Векна), а также режиссер Шон Леви и создатели проекта Мэтт и Росс Даффер пообщались с прессой. Специально для Harper’sBAZAARKazakhstan Жанна Присяжная записала самые яркие моменты этой встречи и даже довела Милли Бобби Браун до слез.
Текст и интервью: ЖАННА ПРИСЯЖНАЯ JEANNE PRISYAZHNAYA
Дэвид Харбор и Милли Бобби Браун - об эмоциональном центре «Очень странных дел»: отношениях Хоппер и Одиннадцать и родительской любви
Дэвид: На самом деле мне нравятся все отношения в этом шоу… [Хоппер и Одиннадцать] два человека, которые оба потеряны, оба героичны – иногда даже сверх своих возможностей. У обоих огромные сердца, и при этом оба так несовершенны в том, как они выражают себя, и совершают массу ошибок. Это прямо моя территория. Я люблю играть таких персонажей. Я люблю таких людей. Я люблю человечество. Поэтому мы с Милли очень много работали вместе во втором сезоне – потому что тогда история действительно была на нас сфокусирована.
Там было много больших, открытых эмоций и всего такого. А потом в третьем сезоне она теряется вместе с Майком в торговом центре, Хоппер выпадает из истории, надевает какую-то рубашку – и все в таком духе. Потом Хоппер попадает в Россию. В четвертом сезоне у нас была, кажется, всего одна сцена. И вот теперь, в этом сезоне, мы снова сошлись. И я знаю, что братья Дафферы говорили: «Мы действительно хотим посадить этот самолет». И для меня тоже было очень важно «посадить самолет» – из-за миллионов людей, которые любят Хоппера и Одиннадцать и любят ту связь, которая между ними существует. И в этом сезоне они делают нечто по-настоящему невероятное. Я не думаю, что вы сможете ощутить это в полной мере, пока не посмотрите восьмой эпизод – а его вам придется ждать до Нового года. Простите, мы испортили вам все праздники. [смеется] День благодарения, Рождество и Новый год. Ничего страшного – финал всего-то три с половиной часа (шутит). Вы еще успеете выйти после него.
Шон: Неправда! Неправда!
Дэвид: Фейк-ньюс! Фейк-ньюс!Милли: Думаю, начиная сериал, знакомясь с Дэвидом, я в первом сезоне вообще не представляла, что в итоге он станет моим экранным папой. (смеется) Это такая странная пара. Но этот сериал вообще постоянно сводит вместе самых неожиданных персонажей. И продолжая мысль Дэвида о втором сезоне: все наши ссоры и очень интенсивные, эмоциональные сцены сближения – когда мы впервые по-настоящему становились отцом и дочерью, возможно, даже не осознавая этого сами, – все это заложило для меня, как для актрисы, фундамент. Пространство, где можно было играть, получать удовольствие и находить, если снова воспользоваться словами Дэвида, действительно глубокую связь между этими двумя героями. И в пятом сезоне очень забавно, как легко мы снова «впадаем» в роль отца и дочери. [смеется] Одиннадцать может огрызнуться в его сторону, он может огрызнуться в ответ. Они понимают друг друга с полуслова, как мне кажется, совершенно уникально для сериала. Когда ко мне подходят и говорят об Одиннадцать, почти всегда в той же самой фразе они добавляют, что им невероятно нравится динамика между Хоппером и Оди. И мне кажется, это очень вдохновляет. Потому что у кого вообще отношения с любой из родительских фигур бывают абсолютно идеальными? И я думаю, нам удалось перенести это на экран – показать динамику взросления и то, насколько сложно ориентироваться в этом процессе. И, как мне кажется, братья Дафферы в этом сезоне написали это просто потрясающе. И я с огромным нетерпением жду, когда зрители это увидят.
Милли Бобби Браун о том, как этот путь изменил ее
Милли: Ну, я стала мамой. (смеется) я замужем. [смеется] Так что он изменил меня во многом. Но если говорить именно обо мне как о человеке: я начала этот путь, когда мне было десять. Поэтому этот опыт дал мне, вероятно, больше, чем среднестатистическому человеку: для меня это было как школа. Это все, что я когда-либо знала. Он научил меня профессионализму – тому, как точно вставать на отметку, что означает «вести фокус», как общаться с режиссером, как принимать правки. Это и была моя школа. Я прошла через все. Я буквально «выросла» и закончила школу на этом проекте. Я научилась быть другом. Ты находишься в ансамбле из сорока человек, где каждый – главный персонаж, и это по-настоящему невероятный опыт. Это своего рода ускоренный курс – во-первых, взросления, а во-вторых, того, как быть хорошим другом и надежным партнером по сцене. Конечно, это заставляет тебя взрослеть еще и потому, что ты постоянно на виду. Ты осознаешь, что за тобой наблюдает огромное количество людей – и особенно много молодых зрителей. Думаю, мы все очень ясно это понимали. И, мне кажется, это естественным образом подталкивает тебя делать правильный выбор – потому что ты хочешь вдохновлять людей и помогать другим. Так что да, этот опыт неизбежно заставил меня повзрослеть. Я стала искать для себя опору. И этим якорем долгое время было само шоу. Но вместе с тем оно помогло мне понять, что совершенно нормально иметь и другие опоры. Понимаете, о чем я? В том смысле, что у тебя может быть и собственная личная, частная жизнь. И это многому меня научило – уже в моей нынешней роли жены и мамы. И это, правда, глубоко, по-настоящему значимо и сильно повлияло на меня. Этот опыт стал настоящей трансформацией моего мира – начиная с детства.
Братья Дафферы - о создании Векны
Мэтт: Мы всегда хотели ввести в сериал, знаете, разумное, осознающее себя существо. Эта идея была у нас еще с самого начала – она присутствовала даже в нашем первоначальном питче Netflix для первого сезона. Нам показалось правильным представить его именно в четвертом сезоне, потому что наши дети, хотя к тому моменту они уже были подростками, – как раз переходили в старшую школу. А старшая школа для нас была… я бы сказал, худшими четырьмя годами моей жизни. Думаю, я могу это сказать. [смеется] И, знаете, для очень многих людей это правда так. Это просто сложный период жизни. И дело не столько в самой школе – просто все пытаются понять, кто они такие. Давления становится больше, чем когда-либо. Кажется, будто на кону стоит вся твоя жизнь. Так что да, для меня и Росса это было тяжелое время – с большим количеством тревоги и внутренних проблем.
И все это в основном происходило внутри, верно? Мы с этим справлялись молча. Мы никому это не проговаривали. И именно из этого выросла история Макс – и оттуда же появился Векна и наше понимание того, как должны работать его силы: он питается всеми этими темными чувствами, которые ты носишь в себе. И единственный способ для Макс выбраться из этого – с помощью ее друзей. Ну и, полагаю, Кейт Буш в той ситуации тоже очень помогла. Но при этом Векна был во многом вдохновлен и теми злодеями, на которых мы росли. Теми, которые пугали нас сильнее всего. И все они были гуманоидами. Это был Пинхед. Это был Фредди Крюгер. И особенно Пеннивайз Тима Карри реально меня травмировал... Я посмотрел это в четвертом классе. Я не мог спать несколько недель. А если честно – почти месяц. Я не мог даже смотреть на обложку видеокассеты. Моей маме приходилось оставаться со мной в комнате – не в моей кровати, а просто в спальне – пока я не засыпал. Так что цель была – сделать то же самое. То есть напугать и слегка травмировать уже новое поколение детей. [смеется]
Джейми Кэмпбелл Бауэр (Векна), Калеб Маклафлин (Лукас), Гейтен Матараццо (Дастин) и Финн Вулфхард (Майк) – о развитии своих персонажей и личных изменениях за годы работы над сериалом
Джейми: Я чувствовал невероятный уровень ответственности перед этим проектом. И, думаю, отчасти это связано с его успехом и с вложенным колоссальным трудом. Но также это связано с Мэттом и Россом Дафферами. Они, без преувеличения, самые интеллектуально и эмоционально развитые люди, с которыми мне доводилось работать. Их кругозор невероятно широк, и мне было бесконечно интересно копаться в их головах и общаться с ними, и в размышлениях о них, даже когда их не было рядом…Моей задачей было попытаться до конца понять, почему этот человек (Генри) стал таким, каким он стал. И в итоге это привело к очень красивым, тонким открытиям. Многое было связано с темой первичных отношений с теми, кто заботился о тебе в детстве, с детской травмой и подобными вещами. И все это затем получило подтверждение и дополнительное осмысление между четвертым и пятым сезонами – в том числе благодаря сценической постановке. Когда я пошел ее смотреть, я подумал: «Так, отлично. Значит, я не сошел с ума». Это именно то, чем это и должно быть. И в пятом сезоне у меня было еще больше подобных моментов. Но я не могу слишком много о них говорить, потому что это развитие, которое происходит постепенно на протяжении всего сезона. Я очень жду того момента, когда весь сериал выйдет целиком и я смогу сказать: «Вот здесь я осознал это, а вот здесь – то», и так далее.
Калеб: Я бы сказал, что мой художественный путь во многом совпал с моим взрослением – с периодом подросткового формирования. Мне кажется, сценарии в каком-то смысле «прописали» мою жизнь, и в этом есть что-то по-настоящему интересное. Потому что быть ребенком-актером – редкий опыт: ты еще только учишься понимать, что вообще значит сценарий и как устроен персонаж. Когда ты взрослый актер, у тебя уже есть жизненный опыт, из которого можно черпать. А в тринадцать лет я, по правде говоря, знал не так уж много – я просто знал, что люблю, и выражал себя через это. Но Лукас в какой-то момент словно слился с моей личностью настолько, что мне приходилось отодвигать Калеба на второй план и выводить Лукаса на первый, чтобы по-настоящему понять, кто он такой. Я брал эти ситуации и буквально перечитывал сценарий, думая: «Я никогда через это не проходил. Как бы я отреагировал? А как бы на это отреагировал Лукас?». И я думаю, что все это сформировало меня как человека, которым я являюсь сегодня. И сейчас, когда, если говорить образно, завершается формирование лобной доли мозга, оглядываясь назад, я понимаю: «Вау, я провел в этом сериале почти половину своей жизни». Это часть моего становления. Это оказало на меня огромное влияние. Я никак не могу этого отрицать.
Гейтен: Да… Думаю, мне даже сложнее найти что-то в своем развитии, на что этот сериал не повлиял. И не только в плане личности, но и в том, что касается профессии – того, чем мы зарабатываем на жизнь. Это невероятная возможность, и она особенно ценна, когда все начинается в таком юном возрасте. Наверное, больше всего мне хочется сохранить и помнить вот что: для людей нашего возраста большая редкость – обладать такой «грамотностью» в том, как устроена съемочная площадка в повседневной работе. Обычно это знание приходит вместе с тревогой, нервозностью – у тех, кто только начинает рассматривать это как профессию. Чаще всего люди приходят к этому через школу или уже в 20+, примерно в том возрасте, в котором мы находимся сейчас. И поэтому невероятно круто иметь этот опыт и эту базу заранее – так, что, приходя на съемочную площадку или в театр, ты уже оставляешь большую часть страхов и неопределенности позади и можешь просто сосредоточиться на том, что тебе действительно нравится делать. Я точно не принимаю это как должное, правда, очень это ценю. Я думаю, я был бы совершенно другим человеком, если бы не был частью этого проекта. И это напрямую связано с людьми, которые в нем участвовали. Это настолько теплая, группа, которая всегда нас поддерживала. И не только быть частью чего-то настолько выдающегося, но и делать это так долго – вот что для меня особенно ценно. Думаю, для любого актера быть частью такого проекта – мечта. Но именно постоянство, эта длительность, – то, за что я держался сильнее всего. И именно поэтому расставание дается сложнее всего. Есть определенный уровень комфорта в мысли: «Я не могу дождаться, когда попробую что-то новое, наберусь нового опыта и буду расти как артист вне этого проекта. Но если вдруг что-то не получится – впереди всегда будет следующий сезон». (смеется) А теперь этого больше нет – и тебе просто нужно нырять в неизвестность с головой... И я думаю, что нас снабдили всеми инструментами, которые только можно пожелать, чтобы мы были к этому максимально готовы.
Финн: Я вообще ни капли не изменился. (смеется) Я ровно такой же, все сделал сам, без чьей-либо помощи. Нет, ну правда – всему я научился на съемочной площадке. В конце концов, это была половина моей жизни… или почти половина. И, знаете, я думаю, что единственная причина, по которой у всех нас все складывается так хорошо, – это то, что у нас была эта общность, это сообщество, к которому мы всегда могли вернуться. Особенно потому, что мы были такими молодыми, а сериал – таким огромным. Мне кажется, то, что мы переживали все это вместе, смягчало интенсивность происходящего. И это невероятно – и это, безусловно, заслуга братьев Дафферов: того, насколько им не все равно, как они относятся к своим актерам, насколько они заботятся о съемочной группе.
И еще это был огромный подарок – возможность со временем добавлять новых персонажей, которые становились любимцами зрителей. И правда создается ощущение, будто все были здесь с первого сезона. Когда к нам присоединилась Сэди, казалось, что она всегда была частью команды. Когда появился Джейми… Ну, я его, конечно, не добавлял, [смеется] это не я такой: «Давайте возьмем этого парня». Нет-нет. Но это действительно был подарок – видеть, как эти люди входят в семью. И, думаю, главное, чему я научился, – это тому, что этот сериал не работал бы без каждого отдельного человека. Это по-настоящему сериал ансамбля. Если выпадает один человек – все начинает рушиться. Или, по крайней мере, сериал уже не был бы тем, каким он стал, без всех остальных. Так что, по сути, все, что я понял о себе, я узнал именно здесь, на этой площадке. Вот так, да.
Ноа Шнапп, Дэвид Харбор и Шон Леви - о последних сценах, прощании с сериалом и сувенирах со съемок
Ноа: Для меня осознание пришло где-то за несколько ночей до финала – я писал письма, прощаясь и говоря спасибо за все, чему меня научили и что дали мне за эти годы. Я словно прокручивал в памяти и заново проживал все эти моменты – и хорошие, и сложные, но формирующие, такие важные для моего детства и для того, кем я стал сегодня. И в какой-то момент я понял: «Вау, это гораздо больше, чем просто партнеры по сцене. Это моя семья и мои лучшие друзья». И да, просто писать и прощаться. А потом, конечно, тот последний день был невероятно, невероятно эмоциональным – день, который я никогда не забуду.
Дэвид: Это, знаешь, сложно объяснить… Это десять лет жизни рядом с этими людьми. Это горько-сладкое чувство, в котором очень много эмоций. И был момент, когда я подумал: «Я не пойду. Мне не обязательно туда ехать». А потом я просто сел в машину, приехал, сел в самом конце площадки и смотрел, как ребята играют эту сцену – и просто плакал. Мы запустили конфетти, шарики… И у меня случился невероятный катарсис: я смотрел на этих молодых звезд, на этих молодых актеров, которых я так глубоко знаю уже много лет, и видел, как они становятся мужчинами и женщинами. Это было чувство огромной гордости, радости и любви к ним – за то, чего они достигли, за то, какими людьми они были в этом мире посреди всего этого хаоса, и за то, что мы сделали вместе. И, знаете, это действительно произошло только в самом конце. Я все откладывал, откладывал, откладывал, а потом появился в самый последний момент и был просто…
Шон: У меня сейчас довольно странное чувство, сидя здесь, потому что так много моментов из этого сериала теперь принадлежат миру. И это удивительно – то, что эти сцены и эти персонажи теперь навсегда принадлежат всем… Но те моменты, когда мы их создавали, – они принадлежат нам. И именно это я уношу с собой.
На этом вопросе Милли Бобби Браун растрогалась. Пожалуй, для нее слова были излишни и нахлынувшие эмоции говорили сами за себя.
Братья Дафферы прощании с сериалом
Росс: Съемки были настолько сложными и долгими, что большую часть времени мы все – и актеры, и мы сами – были полностью сосредоточены на работе. Но когда начали снимать финальные сцены, мы организовали процесс так, что завершающая сцена каждого актера в сериале становилась последней сценой, которую мы вообще снимали. И каждый раз, когда у кого-то был финальный съемочный день, это был очень эмоциональный день для всех. Было много слез.
Но самым тяжелым моментом для нас с Мэттом стал именно самый конец. Потому что мы понимали: мы не просто завершаем работу с группой актеров, которых действительно любим и о которых искренне заботимся, – мы прощаемся с самим сериалом, с производством, со съемочной группой. И да, с кем-то из этих людей мы наверняка еще будем работать в будущем. Но уже не так и не все вместе. Так что это было эмоционально.
В конце было немного конфетти, было шампанское. И каждый получил какой-то ключевой реквизит – например, Джо досталась его бита. Сэди получила свой Walkman, Милли – то самое розовое платье, которое она носила в первом сезоне. Так что, думаю, у всех осталась какая-то классная вещь – маленький памятный фрагмент их времени в этом сериале.
